Виталий Комиссарук, 2000

 

        Нижеследующий креатив был изготовлен очень давно, в начале века (и тысячелетия тож), в ознаменование некоего юбилея К. Я. Штивельмана, но остался не востребован. С тех пор он (креатив то есть) хранился в секретном архиве автора. Возможно, читатели, лучше меня знакомые с Карлом, найдут тут несколько вольное обращение с календарём. Прошу отнестись к этому как к поэтической вольности, тем более допустимой, что весьма солидное издание ([1]), чуть ниже процитированное в точности, вообще убавило Карлу пару лет. И потом, что-либо поправить автор уже просто не в состоянии по причине своих преклонных лет.

 

             На приезд Карла Штивельмана   в город Казань

                                   Лето 2000 от Р. Х.

 

                 Штивельман К. Я. (р. 1933), физик [1].

 

                                               I

 

                      Что бы там ни говорили –

                      Жизнь хитрее, чем роман.

                      Оказался в Израиле

                      Некий физик Штивельман.

 

                       Мы-то здесь его знавали.

                       Израиль – вот это да!

                       Там припомнит он едва ли

                       Те далёкие года.

 

                        А ведь были же когда-то,

                        Были общие дела

                        Вроде встречи круглой даты

                        Или чтенья Самиздата,

                        Ну и встречи без числа.

 

                        Словом, разное бывало,

                        Но прервался тот роман.

                        С четверть века миновало,

                        Как уехал Штивельман.



 

                                           II

 

                         Время круто изменилось.

                         Ах как много новостей!

                         Нам такое и не снилось,

                         Чтоб к религиям склонилось

                         Населенье всех мастей.

 

                         Развелось у нас в Казани

                         Христиан и мусульман.

                         Ну а чем же там он занят,

                         Этот физик Штивельман?

 

                         Может, веру постигает

                         Через Тору и Талмуд?

                          (Вера очень помогает

                          Посреди житейских смут.)

 

                          Справил чёрную обнову,

                          Бородищу отпустил,

                          Не касается трефного,

                          В синагогу зачастил?

                          (Даже пейсы отрастил?)

 

                           Ну а мы слегка балдеем,

                           Видя словно сквозь туман:

                           Стал заправским иудеем

                           Бывший физик Штивельман?..

 

                                            III

 

                            Только вдруг случилось чудо:

                            Продолжается роман!

                            К нам пожаловал оттуда

                            Наш приятель Штивельман!

 

                            Прямо собственной персоной

                            Нам доставил свой Шалом!

 

                             Вот он, как во время оно,

                             С нами вместе за столом!

 

                             Друг на друга мы смотрели –

                              Значит, было, что смотреть.

                              Все изрядно постарели,

                              Да и как не постареть!

 

                              А чего там, в самом деле:

                              Ну, положим, поседели;

                              Прежних лет не воротить

                              И не след о них грустить.

 

                               Круг наш стал с годами реже –

                               Уж таков судьбы закон.

                               Но оставшиеся те же,

                               Мы все те же, как и он.

 

                               Он не брал Талмуда в руки,

                               В синагоге не бывал.

                               Он полезные науки

                               Кой-кому преподавал.

 

                               Ну а после тёплой встречи

                               Расставанью вышел срок.

                               Отбыл гость опять далече –

                               Вновь на Ближний на Восток.

 

                                                    IV

 

                               Жизнь прекрасна, но, однако,

                               С нас она своё берёт.

                               Ходят знаки Зодиака,

                               Время движется вперёд,

                               Козерога выдвигает,

                               На подходе Водолей;

                               Тут-то нас и настигает

                               Штивельманов юбилей.

 

                               А ещё настал Миллений,

                               Новый век и Новый год.

                               Столько разных поздравлений

                               Нынче мы пускаем в ход!

 

                               И находка для романа:

                               Удивительно и странно,

                               И быть может, неспроста

                               С юбилеем Штивельмана

                               Юбилей совпал Христа!

 

                               Но пора кончать посланье

                               Чересчур большой длины.

                               Юбиляру пожеланья

                               Подконец припасены:

 

                               Чтобы сердце не устало,

                               Чтобы шекелей хватало

                               На полёты, если надо,

                               И в Россию, и в Канаду,

                               И хотим, чтоб иногда

                               Он заглядывал сюда.

 

                               Ну а там, где улетает,

                               Там, где тает грусть-печаль,

                               Где как прежде зацветает

                               В старой песенке миндаль,

                               Там, где праотцев могилы,

                               Там, где он живёт сейчас,

                               Чтобы бодрости и силы

                               На года ему хватило –

                               На года Мафусаила!

                               Будь здоров и помни нас!

 

                                      Литература

 

[1] Воспоминания об А. Ф. Иоффе, «Наука», ЛО, Л., 1973.


 

Виталий Комиссарук, 2017

 

        Я познакомился с Карлом в начале шестидесятых. Институту было тогда лет пять или около того, народу в нём было не так много, и была среди нас такая очень заметная личность: Зиновий Исаакович Урицкий. Вот с ним я свёл знакомство не помню как, но были даже вместе с ним в небольшом туристском походе. И как-то рядом с ним замечаю нового человека. Тут уже недолго и до знакомства. Это и был Карл, для меня тогда, и очень надолго, Карл Яковлевич. Мало-помалу знакомство укреплялось. Не могу похвастать, что переросло в дружбу; мы были люди слишком разные, во многом противоположных качеств и вкусов, но кое-что общее у нас было. Его, надо полагать, интересовали все, кто его окружал, в том числе и я. Сужу об этом по тому, что однажды, когда у него случилась командировка в Минск, где жили мои родители и брат, он пожелал нанести им визит. Брат его помнит.

         Более всего я благодарен Карлу за то, что он поспособствовал  моему чтению. Был у него какой-то канал связи с университетской библиотекой, откуда он добыл мне, например Мережковского («Павла I», «14-е декабря»), Андрея Белого («Петербург», советское издание середины тридцатых, то есть сокращённое, но спасибо и на этом!), а самое памятное – книгу знаменитого махиста Богданова, его отповедь великому вождю и учителю мирового пролетариата, разгромившему, как нас учили, всю международную шайку эмпириокритиков в гениальном произведении «Материализм и эмпириокритицизм». Книга Богданова была издана, естественно, до революции; забыл, как она называлась, не помню никаких деталей, но шок! Вот как можно было тогда разговаривать с Лениным!

        Да это ещё что! У Карла водился Самиздат. Где он его брал – я не любопытствовал. Благодаря ему, я прочёл «Всё течёт» и «Собачье сердце»; это были отнюдь не первые-вторые машинописные копии, без названий и фамилий авторов. «В круге первом» и «Раковый корпус» -- тут уж я знал, что читаю.

        Я, со своей стороны, тоже пытался влиять. Как-то выяснилось, что Карл словчился не прочесть «Трёх мушкетёров».Чудовищное упущение. Чтобы восполнить пробел, я подарил ему эту поистине гениальную книгу, приложив к ней таковую сопроводиловку:

 

                                Нету большего позора –

                                Не читать «Три мушкетёра»!

                                Будь хоть трижды кандидат –

                                Всё едино виноват!

 

        Устыдился ли Карл, прочёл ли подаренное – не уверен. Может, Вита прочла?

        Второй, и может быть, последний случай. Я лично привёл Карла в наш книжный (он тогда располагался на здешней дворцовой площади) и побудил его приобрести книгу Трифонова «Нетерпение». Это был выпуск серии «Пламенные революционеры», главный герой Желябов. (Хорошая была серия; много, конечно, было в ней совкового мусора, но напечатали там Гладилина (до его бегства, надо полагать), Окуджаву, по нескольку книжек Эйдельмана и Юрия Давыдова – тоже очень хороший писатель.)

        Но вот Карл уехал, все мы с ним распрощались. И я не чаял с ним когда-нибудь увидеться. Но велик Б-г Израиля, Он всё может, и с Его соизволения небываемое бывает! Послал меня как-то начальник, в составе небольшой делегации, по одному глупому делу в Черновицкий университет. Дело было в конце восьмидесятых; кажется, восемьдесят восьмом. Гуляю  это я по центру Черновиц и присел на скамейку в углу не то просторного сквера, не то просто пустыря. И вдруг в противоположном по диагонали углу появляются двое, один из которых «похож на Штивельмана» (тогда это выражение ещё не стало поговоркой). Вглядываюсь – он самый! Со спутником его я тоже когда-то познакомился, благодаря, опять же, Карлу. Звали его Нута Гершкович, фамилию забыл. Ну, тут происходят улыбки, рукопожатия, может даже объятия. Пару часов мы провели вместе, в разговорах за всякое-разное.

        А лет через десять, кругло говоря, Карл приехал сюда, в Дербышки. Это помнят все, кто собрался на встречу. Я могу добавить, что он захотел побывать на прощанье у меня в дому, в одном из памятных для него здешних мест. Я тогда жил один; жена гостила у дочки, сын обитал у тёщи. Потом проводили Карла на электричку. Уже было темно, Он зашёл в вагон, и я запомнил его в электрическом свете, как он виден был через окно.

       Люди, как известно, смертны, мы все сойдём под вечны своды. Но многих ли будут вспоминать с такой теплотой и грустью, как Карла Штивельмана?

  • YouTube Social  Icon
  • Facebook Social Icon
  • Twitter Social Icon